Tag Archives: Кавказ

Сергей Маркедонов: ”Вопрос об анти-ракетной защите (ПРО) чрезмерно политизирован по обе стороны Атлантики”

Sergey Markedonov: ”Anti-missile shield issue is overly politicized on the both sides of the Atlantic”

Versiunea în limba română pe site-ul http://www.powerpolitics.roaici (I) și aici (II).

– Даже и в настоящее время специалисты по геостратегии обосновывают свои анализы и прогнозы на концепте развитом географом Halford J.Mackinder о “Heartland”, так, некоторый считают что этот концеп является «ключевым» в споре между России и США относительно размещения для анти-ракетной защите в Европе. Потому что этот интервю будет опубликован в Бухаресие, я хотела бы у Вас спросить : Что думает русский эксперт от Вашингтона об этом споре, и более того, считаете ли Вы что существует компромисс по этой теме?

Сергей Маркедонов: – Честно говоря, я довольно скептически отношусь к выводам теоретиков, будь то Маккиндер или Хантингтон. Реальная внешняя политика, как правило, не вписывается в двухцветное измерение. Разве ведущие Sergey Markedonovмеждународные игроки, планируя свои стратегии сверяют шаги по «периферийной» или «внутренней» дуге или по «конфликту цивилизаций»?  Возьмем знаменитую формулу Маккиндера, раз уж мы затронули его: «Кто контролирует Восточную Европу, тот командует Хартлендом; кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом (то есть Евразией и Африкой); кто контролирует Мировой остров, тот командует миром». В период после 1945 года Советский Союз контролировал Восточную Европу (за исключением разве что Албании и Югославии, хотя в югославском случае определенное влияние имелось, особенно после нормализации отношений при Никите Хрущеве). Но можем ли мы считать СССР тех лет «командиром Хартленда»? Не уверен. Иначе, снижение его роли (а затем и значения России) не было бы столь стремительным. Что касается «ядерного щита»  и проблемы размещения элементов ПРО в Европе, то в этой проблеме много различных слоев.

        С одной стороны, США заинтересованы в обеспечении своего глобального доминирования. Особенно здесь важна Восточная Европа, ведь этот регион в перниод «холодной войны» был неким символом советского могущества и ограниченности ресурсов Западного мира, который, несмотря на всю риторику, мирился с существующим положением дел. И не будь «перестройки» в СССР, скорее всего, продолжал бы с этим мириться. Но дело не только в этом. Разработки в сфере ПРО – это еще и престижные военные заказы, и прибыли, и деятельность лоббистских групп, что не всегда напрямую связано с теми или иными геополитическими резонами. Притом, не стоит забывать, что официальные представители США не раз говорили, что их проект направлен не против России, а для защиты от ядерной угрозы со стороны стран- «изгоев» (Иран, КНДР). Американские военные не столь наивны. Они прекрасно понимают, что надеяться на ПРО, в случае глобальной ядерной войны, все равно, что надеяться спрятаться от ливня под антимоскитной сеткой. «Непромокаемый зонтик» сейчас создать просто невозможно. Необходимых технологий не существует (пока, по крайней мере, о них неизвестно). Свою главную задачу – гарантированную защиту от баллистической ракетной составляющей стратегических ядерных сил – ПРО выполнить не может и не сможет в обозримом будущем. Но проблема политизируется по обе стороны Атлантики. Позиция России по этому вопросу вполне вписывается в логику страны, предпочитающей сохранять статус-кво. Москва не хотела бы резкого увеличения американских возможностей. Отсюда и требования к США дать формально-юридические гарантии того,что ПРО не будет направлена против России  и ее интересов. Российское руководство также не хочет признавать однополярного мира и американского глобального лидерства. Однако сотрудничать по многим вопросам с США готово. И не просто готово, а уже сотрудничает (смотрите пример Афганистана, корейскую проблему и многое другое). Но размещение элементов ПРО в Польше или в Румынии- это не только стремление Вашингтона к чему бы то ни было. Интеррес к этому есть у самих стран Восточной Европы. В этом им видится символика, это- дополнительный месседж об их выборе, хотя, честно говоря, опасность со стороны России излишне переоценивается. И даже идеологизируется. Возможны ли компромиссы? Трудно сказать, поскольку камнем преткновения является вопрос о подписании обязывающего документа. Не думаю, что Вашингтон к этому готов. Однако, повторю еще раз. Есть политический уровень проблемы, а есть технический. Не уверен, что проблемы прорыва в области разработок по ПРО – дело скорого будущего. А без этого сама дискуссия  будет беспредметной. Она будет ограничиваться старыми и новыми символами.

 – Некоторые разделы из учёта ‘Recomposing world’ ( учёт был официально опубликован два десятилетие назад в Demko and Wood) считаються некоторыми экспертами как «логическая вероятность». В этом учёте представлена  информация о процессе перерисовки мировой карты по этническими, националистическими критериями. William B. Wood отметил геополитические изменения в Европе, Северной Африки и Среднего Востока, и вот так, несколько из его предсказании исполнились. (Wood также предсказал что Россия разделиться в участки и будут даже существовать автономные области на её територрии, как Тува, Калинград, Бурият). Я Вам задаю этот вопрос: Как точно может быть это предсказание  (когда речь идёт о России) и если можем учитывать религиозный фактор фундаментом для формирование этих критерии?

С.М.: –  Прежде всего, хотелось бы корректности в оценках. Вот взять хотя бы тезис Вуда о том, что Россия разделится. Почему-то он говорит о потенциальных автомных регионах в Туве, Калининграде и Бурятии. Но в этих регионах не было мощных сепаратистских движений. Более того, в 2008 году Усть-Ордынский бурятский автономный округ был объединен с Иркутской областью, иэто не встретило никакого сопротивления со стороны бурятской общины. Напротив, такое объединение было поддержано по экономическим причинам. В 2010 году в Туве прошел референдум по поправкам в Конституцию республики. Из Основного закона Тувы были удалены многие пункты, противоречащие российской Конституции. И это также обошлось без каких-либо серьезных потрясений. Что же касается образования новых государств, то стоит отметить, что  в последние два десятилетия сепаратистский тренд значительно укрепился во всем мире. И это касается не только России, постсовесткого пространства, «горячих точек» в бывших европейских колониях, но и самой Европы. По справедливому замечанию болгарского эксперта Ивана Крастева, «Европа любит думать о себе как о стабильном континенте, но в действительности здесь за два десятилетия… создано и разрушено больше государств, чем в любом регионе мира в любое время. Даже больше, чем в Африке в период деколонизации 1960-х годов. 15 новых стран появились на месте СССР, семь на территории бывшей Югославии и две – Чехословакии. Вдобавок к этому четыре “непризнанные республики“ и еще другие, кто хотел бы пойти по их пути». В последние годы о себе активно заявили национальные движения в Каталонии, Шотландии. В 2008 году началось международное признание бывших автономий. США и их союзники инициировали процесс легитимации государственности бывшего сербского автономного края Косово, а Россия стала пионером в признании двух бывших автономий Грузинской ССР (Абхазия и Южная Осетия). Причин для этого множество. Назову лишь самые, на мой взгляд, очевидные. После существенной ревизии ялтинско-потсдамского мироустройства контуры нового миропорядка оказались весьма расплывчаты. Следовательно, размыты и критерии признания/непризнания государств, как таковые. Отсюда и использование не столько правовых стандартов, сколько политической целесообразности в процессе признания. Мы это видели на примере бывшей Югославии, Советского Союза, когда одна нормативно-правовая база принималась во внимание, а другая тотально игнориовалась (например, законы о праве автономной республики в составе союзной республики решить свою судьбу при распаде СССР). Добавим к этому, что любая интеграция и глобализационные процессы обостряют поиски идентичностей, вызывают в качестве ответной реакции стремление к обособлению и сохранению своей этнической, культурной, гражданской уникальности.

          Грозит ли России сценарий распада?  Однозначного ответа нет, и быть не может.  Сепаратистская угроза в современной России значительно изменилась по сравнению с первыми постсоветскими годами. Теперь федеральному центру противостоят не яркие лидеры, такие как Джохар Дудаев или Аслан Масхадов, не де-факто государства (Чеченская Республика Ичкерия). Сепаратистская угроза связана не с организованными и структурированными светскими националистическими движениями в регионах, наподобие Всетатарского общественного центра. На первые роли вышли сетевые структуры, лидерство в которых подчас сложно или совсем невозможно установить. С одной стороны, это облегчает задачи государству, ибо нет необходимости для поиска коммуникаций и оптимизации противоречивых интересов. С другой стороны, точки, из которых исходят вызовы и угрозы, плохо просматриваются, если вообще идентифицируемы. Отсюда и невозможность почувствовать силу и ресурсы оппонентов. В идеологическом плане в регионах на первый план вышел протест, облаченный в религиозно-политические формы радикального исламизма. В то же самое время в центре страны намного более важным стал этнический национализм под лозунгами защиты русского большинства вплоть до реализации идеи его национального самоопределения. По образному выражению Эмиля Паина, мы можем говорить об ответном движении «этнополитического маятника», предполагающего русскую реакцию на самоопределение, парады суверенитетов и этнократические проекты в национальных республиках в составе Российской Федерации. Как бы то ни было, отсутствие ярких лидеров, мощных и структурированных организаций не отменяет того, что для определенной части населения России нынешнее ее устройство, географическая и конституционная конфигурация неприемлемы. Таким образом, в отличие от Чечни 1990-х гг., сегодня и в регионах, и в центре России гораздо сложнее измерить конфликтное поле. Актов насилия много, но за каждым из них – своя конкретная история. Столь разнообразные по происхождению конфликты могут существовать, только когда социальные отношения базируются не на институтах, а на неформальных принципах. Ведь если нет возможностей для карьерного роста, ведения бизнеса и реализации гражданских проектов, социальная активность уходит в радикализм, а любая проблема решается через «отстрел» или шантаж. Выбор в пользу «отделения Кавказа» или превалирование религиозной лояльности над гражданской идентичностью разрушают единство страны. Очевидно, что с проблемами отчуждения и насилия невозможно разобраться без качественной национальной (не фольклорно-этнографической) политики и укрепления институтов власти(не личностей у власти, а работающих институтов). Следовательно, говорить о преодолении «беловежского синдрома» и окончании формирования российского постсоветского государственного проекта преждевременно.

Когда  искаем новости о Исламских Республиках из Северного Кавказа, можем очень легко представить себе что всегда в этих местах люди просто убивают один другого или организуют попытки самоубийства. Считайте ли Вы что существует стратегии (политическая, экономическая, социальная, административная) которые могли бы поставить конец этим бесконечным насилиям? Или существуют только паллиативные меры, которые эффективные только на определённое время, а затем всё возвращаеться к исходному пункту?

С.М.: – При разговорах о ситуации на Северном Кавказе нужно за многочисленными сообщениями о терактах, диверсиях, нападениях видеть тренды. Сегодня они отличаются от того, что мы видели 15 или даже 10 лет назад. В 1990-х гг. Северный Кавказ фактически отождествлялся с Чечней. Сегодня главными источниками беспокойства стали Дагестан и Ингушетия. В значительной мере осложнилась ситуация в некогда более спокойной западной части российского Кавказа. Речь в north_caucasusпервую очередь о Кабардино-Балкарии (КБР), которую чеченские сепаратисты 1990-х гг. называли не иначе как «спящая красавица Кавказа». Нынешняя нестабильная ситуация в Ингушетии, Дагестане, КБР или Чечне не может идентифицироваться как проявления сепаратизма. Те, кто стоит за террористическими акциями, не заявляют о необходимости создания независимых национальных государств. Более того, еще в октябре 2007 г. «Чеченская Республика Ичкерия» была упразднена ее лидером Доку Умаровым. Однако на смену националистическому дискурсу пришел радикальный исламизм, а главным оппонентом России вместо непризнанной Ичкерии стал сетевой исламистский проект «Эмират Кавказ». Этнический национализм на Северном Кавказе отступил. Вероятны, особенно при некачественной политике федерального центра, и определенные «возвратные движения». Но сегодня радикальные протестные движения, обращенные против центральной российской или республиканской власти, используют не этнонационалистический (или сепаратистский), а исламистский язык. С его помощью описываются теракты и диверсии, столкновения с военными и представителями правоохранительных структур. Делая такой вывод, некоторые эксперты (в основном, европейцы и американцы) говорят о том, что причиной тому политика Кремля на Кавказе, в частности в Чечне. Это не совсем так. Многие исламистские очаги сформировались в регионе вне Чечни и вне всякой связи с ней. В особенности  это касается Дагестана, который в 1990-х годов, скорее влиял на распространение исламизма в Чечне, а не наоборот. И это притом,что мощного сепаратистского и националистического движения в Дагестане никогда не было. Эта республика была единственной среди северокавказских субъектов РФ, которая не принимала участие в т.н. «параде суверенитетов» начала 1990-х годов (она не провозглашала деклараций о суверенитете). Не стоит также видеть во всем одну лишь репрессивную политику Кремля. Она сыграла свою роль в радикализации. Но не только она. Тем паче, что без жестких мер с терроризмом и экстремизмом бороться невозможно. Немалое значение сыграли и поиски идентичности, и провал националистическизх проектов, популярных в начале 1990-х годов. Этнонационализм, на который в ранние 1990-е возлагались большие надежды, не смог разрешить и ряд насущных проблем этнических элит (в частности, надежды на территориальную реабилитацию). Пришедшие к власти этноэлиты также занялись приватизацией власти и собственности, забыв об обещаниях, данных представителям «своего народа». Ответственность власти иная. Укоренение исламизма происходит в условиях отсутствия внятной стратегии социального, экономического и политического развития Северного Кавказа. В последние годы на уровне Министерства обороны не раз обсуждались идеи сворачивания или ограничения  призыва из северокавказских республик. И хотя окончательно данный вопрос не разрешен (новый министр Сергей Шойгу пообещал, например, увеличить призыв из Дагестана), сама дискуссия показывает, что у государства есть проблемы с реализацией ключевой функции – интеграции полиэтничного населения в единую политическую нацию (а призывная армия – важнейший инструмент такой интеграции). Потворство местным бюрократиям при отказе от полноценной интеграции региона достигло критических пределов. Несменяемость региональных элит не столько продвигает стабильность, сколько провоцирует радикализм.

 ****

 – После чтение одного очень недавного учёта, опубликован CSIS, я заметил, что ты задаёшь себе тревожный вопрос: Возможно чтобы сценарии из Северного Кавказа повторилься в области Волги? Если мы проанализируем идеологические источники и средство от религиозного радикализма из области Волги, возможно ли предвидеть потенциальный рост различных форм исламистской деятельности, но не только в регионах с насилением мусульманского большинства?

С.М.: – Интересный вопрос. Вы правы, его часто задают в последнее время. Остроты ситуации добавляет стратегическая важность этого региона для России в целом. Его нередко называют “вторым Баку”, поскольку запасы нефти и газа в Поволжье составляют, соответственно, 13 % и 12 % от общероссийских ресурсов, а его доля в промышленном производстве страны составляет почти 24 %. Но в адекватном ответе на этот вопрос заинтересованы не только российские, но и иностранные специалисты. Несмотря на все противоречия между Россией и НАТО, в Ульяновске открыт транзитный центр Альянса для транспортировки военных грузов в Афганистан. Добавим к этому, что в 2013 году столица Татарстана будет принимать 27-ю Универсиаду, а в 2015 году – 16-й чемпионат мира по водным видам спорта. В 2018 году несколько городов Приволжского федерального округа (Казань, Самара, Нижний Новгород) будут принимать матчи мирового футбольного чемпионата – событие, которое по своему значению сопоставимо с Олимпийскими играми. Таким образом, безопасность в Поволжье приобретает не только внутреннее, но и международное значение. Долгое время ситуация в этом регионе противопоставлялась тем процессам, которые имели место на Северном Кавказе. И для этого были свои основания, как исторические, так и актуальные социально-политические. Волго-уральские земли намного дольше были интегрированы в состав российского государственного проекта (под разными идеями и знаменами). Во многом феномен “традиционного ислама” или “лояльного мусульманства” сформировался именно здесь. В сентябре 1788 года на территории современного Приволжского федерального округа появилось Оренбургское магометанское духовное собрание, ставшее первым системным опытом организации взаимодействия между российской властью и мусульманской общиной.  В 1990-х годах Татарстан и Башкирия, конечно же, создали немало проблем для федерального центра, однако в поисках модели республиканского суверенитета и особой роли в рамках РФ религиозная тема была отодвинута на второй план. Казалось бы, для радикализма на Волге, Каме и Урале не было серьезных предпосылок. В отличие от Кавказа, Поволжье в намного большей степени урбанизировано и интегрировано с остальной Россией. В сравнении же с европейскими муниципалитетами на поволжской территории не существовало особых замкнутых мусульманских городских кварталов, изначально провоцирующих религиозную замкнутость и ксенофобию. Однако сегодня есть много тревожных признаков, включая и террористическую активность. Портрет неофициального и радикального ислама в Поволжье крайне многоцветен. Из-за его разнородности трудно говорить о некоем общем феномене. Известный специалист по постсоветскому исламу Байрам Балчи, характеризуя процессы религиозного возрождения на территориях бывшего СССР, использует такую удачную метафору, как “исламская глобализация”. И в самом деле, с началом политической либерализации и открытием границ, бывшие советские граждане смогли познакомиться не только с “передовыми” достижениями массовой культуры, но и с теми религиозными традициями, которые в их странах и регионах ранее были либо малоизвестны, либо неизвестны вовсе. И в том же Поволжье уже в начале 1990-х годов появляются сторонники салафитских (“ваххабитских”) взглядов. Их критический пафос обращен против “национального ислама”, то есть такого исповедания веры, которое связано с татарскими, башкирскими народными традициями. В контексте региона они демонстрируют неуважение к пожилым людям, считая их “несведущими”, “отсталыми” в вопросах исповедания религии, а также известным национальным праздникам (таким, как “Сабантуй”). Помимо салафитов, в Поволжье в середине 1990-х – начале 2000-х годов заявили о себе сторонники религиозно-политической партии “Хизб ут-Тахрир аль-Ислами”. Сегодня многие журналисты и эксперты отождествляют их с “ваххабитами”, что не вполне корректно. Ведь и в теории, и на практике последние крайне негативно относятся к хизбутовцам, отвергая принципы всякой партийности и риторику партии, которая фокусируется на необходимости мирного построения халифата и демонтажа светской государственности. Кстати говоря, во многом именно в силу описанных выше причин хизбутовцы не смогли укрепиться на Северном Кавказе. Там они столкнулись с противодействием не только властей, но и местных салафитов. Менее активным и многочисленным нетрадиционным течением, заявившим о себе на территории Приволжского федерального округа, является “Джамаат Таблиг” (“Общество доведения”). Оно концентрируется на буквалистском соблюдении религиозных норм. Кроме того, в регионе действуют (хотя и не столь активно, как в начале 1990-х годов) сторонники религиозных течений турецкого происхождения, ориентированных на “тюркизацию ислама” и “исламизацию тюркского мира”, таких как “Нурджулар”. Эксперты также обращают внимание на явление, которое экс-президент Франции Николя Саркози называл в свою бытность шефом МВД “исламом подвалов и гаражей”. Жители депрессивных и социально неблагополучных городов, а также горожане в первом поколении (вчерашние сельские жители), не имеющие крепких социальных связей, в условиях Поволжья идут не в горы, а в подвалы или закрытые клубы с отчетливым радикальным религиозным уклоном. Необходимо также отметить отсутствие системной государственной политики в религиозной сфере. И не только в Поволжье, конечно же. Фактически на “исламском направлении” она свелась к передаче властных функций официально признанным духовным управлениям мусульман. Однако за период с начала распада Советского Союза эти структуры не раз оказывались аренами внутренней борьбы, скандалов, расколов и противоборств. Часто муфтии использовали в борьбе друг против друга сомнительные финансовые источники и столь же сомнительных союзников. Как и в случае с Северным Кавказом сказывается недостаток качественной государственной национальной и религиозной политики. Сегодня Поволжье еще далеко от превращения во второй Северный Кавказ. Этот регион намного лучше интегрирован в общероссийские процессы, а жители России не воспринимают его как окраину, в отличие от Кавказа. Однако кавказский опыт показал склонность властей к упрощенному решению вопросов на проблемных территориях, без всестороннего учета многочисленных нюансов и деталей. Спору нет, жесткое и бескомпромиссное противодействие терроризму необходимо на всей территории страны, будь то Волга, Урал или Кавказ. Однако без изменения социальной реальности, улучшения качества и профессионализма управленцев и силовиков, минимизации коррупции удары по террористам будут не слишком эффективными, поскольку питательная среда для экстремистских настроений будет сохраняться.

– Подход из-за которого взгляд Техеран относительно Nagorno-AsiaCaucasus-CentralAsiaKarabagh повлиял негативно на уровень напряжённости  между Ираном и Азербайджаном. Сам Aliyev, по данных источниках Wikileaks, встревожен ростом Тегерана : «Иран стремится подорвать усилия в Баку чтобы урегулировать кофликт из Nagorno Karabah и предупреждает Азербайджиана относительнл про-американский позиции». Может ли Иран оказать значительное влияние на события этой области? Какую стратегию будет использовать Россия относительно этих событии ?

С.М.: – Иранская политика на Южном Кавказе многомерна. Здесь элементы «революционной риторики» переплетаются с прагматикой. хотя современный Иран и демонстрирует стремление играть в глобальные геополитические игры, он остается в первую очередь региональной державой, имеющей серьезные позиции на Ближнем Востоке, в Центральной Азии и на Кавказе. Исторически амбиции Ирана обращены, прежде всего, в сторону Персидского залива. Однако значение кавказского региона традиционно было и остается для Ирана высоким. Иран имеет 660 километров границы с Арменией и Азербайджаном. И за годы президентства Ахмадинежада кавказское направление иранской политики заметно активизировалось.

      Что же в первую очередь волнует Тегеран в регионе? Во-первых, Иран крайне болезненно относится к появлению по соседству тех или иных внешних игроков. Проблемы региона, с точки зрения руководства Исламской республики, должны решаться самими кавказскими республиками, а также тремя соседними государствами, в течение многих веков вовлеченными в политическое и социально-экономическое развитие Кавказа. Речь идет, конечно же, о самом Иране, Турции и России. Как следствие, крайняя обеспокоенность Тегерана относительно наращивания американского и британского присутствия на Каспии, деятельности Минской группы (сопредседателями которой, помимо РФ, являются США и Франция) на ниве разрешения нагорно-карабахского конфликта. В этой связи отнюдь не случайно, что Иран является единственной страной, которая заявляет о неприемлемости для ее интересов «Обновленных мадридских принципов» урегулирования многолетнего армяно-азербайджанского противостояния, ибо они предполагают размещение в регионе иностранных миротворческих сил. Это вызывает опасения Тегерана по поводу того,что они будут использованы в качестве плацдарма против иранских интересов. При этом многие иранские эксперты полагают, что Москва, занятая сегодня внутриполитической проблематикой, недостаточно сильна для того, чтобы отстоять Каспий и Кавказ от внешних посягательств.

        Во-вторых, Тегеран рассматривает многие проблемы Кавказа как продолжение ближневосточной игры. Отсюда и трения между Ираном и кавказскими странами по вопросу о развитии отношений с Еврейским государством. В особенности это касается кооперации между Азербайджаном и Израилем.

        В-третьих, на Южном Кавказе Тегеран выступает сторонником сохранения статус-кво. Резкие движения, такие, как поддержка этнополитического самоопределения, изменение межгосударственных границ, иранские власти не приветствуют. В частности, Исламская Республика, будучи последовательным оппонентом Запада и Израиля, тем не менее, проявила с ними парадоксальную солидарность. Она публично выразила свою неготовность к признанию независимости Абхазии и Южной Осетии. Именно это помогает объяснить, почему, имея немало претензий к соседнему Азербайджану (поддержка контактов с многочисленной азербайджанской общиной внутри Ирана, кооперация Баку с США и Израилем) Тегеран пытается не переступать «красных линий». Свидетельством тому – визит Ахмадинежада в Баку в октябре прошлого года. И это после серии «шпионских скандалов» начала 2012 года и взаимных обвинений. в двусторонних отношениях с кавказскими государствами Иран предпочитает опираться скорее на национальный эгоизм, нежели на религиозную догматику. Азербайджан – государство, где, как и в Иране, доминирует шиитское исламское вероучение. Тем не менее, партнерство Баку с США и Израилем нередко заставляло Тегеран отложить в сторону идеи «религиозного братства». И, напротив, отношения с христианской Арменией, проамерикански настроенной Грузией (в 2006 году Тегеран даже оказал Тбилиси серьезную помощь во время топливного кризиса, а в 2010 году страны пошли на отмену визового режима) доказывают преобладание национального эгоизма над вопросами «чистоты веры». Российско-иранские отношения, конечно же, не ограничиваются одним лишь кавказским контекстом. У Тегерана и Москвы непростая история двустороннего взаимодействия. Очень часто за фасадом регулярных встреч и заверений в поддержке скрываются противоречия. Однако, что касается северокавказского исламизма, то политики и эксперты в Тегеране любят подчеркивать, что идеологически это течение связано не с шиизмом, а с салафией (тем течением, которое поддерживает другой исторический оппонент Ирана – Саудовская Аравия). Но, с другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов поддержку Ираном различных исламистских организаций («Хизбалла»), которые готовы рассматривать кавказских исламистов как союзников.В любом случае прагматический элемент в иранской политике на Кавказе довольно силен. И это следует учитывать при рассмотрении возможных линий поведения в отношении этой страны. Тем паче, что и в других региональных контекстах (той же Центральной Азии) Тегеран зачастую действует, исходя из рациональных побуждений, а не одной лишь религиозной экзальтации.

Sergey Markedonov is visiting fellow in the Russia and Eurasia Program of the Center for Strategic and International Studies – Washington (SUA).

interview made by Gabriela Ionita,

original published by www.powerpolitics.ro

Advertisements

Исламизация России – реалии и перспективы (Islamization of Russia – Realities and Perspectives)

Versiunea in limba română poate fi citită aici (I) și aici (II).

На протяжении нескольких последних лет исламский фактор начал играть важную роль в прогнозах различных экспертных организаций, посвященных будущему Российской Федерации. Так, согласно одному из прогнозов фонда Карнеги, благодаря различным демографическим и иммиграционным процессам, к 2030 году половину населения России будут составлять мусульмане. Реализация данного прогноза на практике, конечно, еще зависит от ряда факторов. Но в любом случае рост важности исламской проблематики во внутренней политике России не вызывает сомнений.
Отсюда происходит и становящаяся все более заметной идеологическая борьба различных течений современного ислама за умы верующих мусульман в России – борьба, на которую власти страны долгое время предпочитали не обращать внимания, считая ее сугубо внутренним вопросом религиозного мира. Но 2012 год сломал барьеры между религией и политикой в России. Это произошло не только с христианством (известный случай с выступлением панк-группы Pussy Riot в храме), но и с исламом. В этом году были убиты несколько известных мусульманских лидеров, которые противостояли «новым течениям». И власти особенно шокировало обстоятельство, что насилие распространилось с уже привычно неспокойного Кавказа на центр РФ, на мирный Татарстан. После этого Кремль, похоже, стал более восприимчивым к новостям из данной категории – которые не замедлили поступить в течение года. Из экспертных организаций, которые оказывают влияние на формирование мнения российской власти о сложившейся ситуации в данной области, весьма важная (хотя не единственная) роль принадлежит Российскому институту стратегических исследований, и в особенности Сектору кавказских исследований данного института. Начальник данного сектора, Яна Амелина, любезно согласилась дать интервью нашему порталу. Из этого диалога можно увидеть, насколько животрепещущей является проблема для российских экспертов, которые видят ее изнутри, и насколько важными становятся сегодня идеологические вопросы во внутренней политике России.

Yana_Amelina

Yana Amelina, Center for Strategical Researches Moscow

Т. Ж.: – Мы привыкли воспринимать Россию как преимущественно христианскую, православную страну. Но вот недавно, в конце января, президент РФ Владимир Путин высказал озабоченность ситуацией в исламе. «Фактически против приверженцев традиционного ислама развернута просто террористическая война», сказал президент. Его слова были адресованы полпредам в федеральных округах, то есть, глава государства мобилизует федеральную власть на борьбу с этой угрозой уже на территории всей России. Что представляет собой ислам в России? Какая часть населения его исповедует? Насколько сильно влияние мусульманской среды на политику на уровне федерального центра – или это влияние имеет преимущественное значение в регионах, населенных мусульманами?
Y.A.: – Ситуация с исламом в России весьма непроста, и заданные Вами вопросы требуют весьма развернутых ответов. Постараюсь вкратце описать положение дел.
Ислам – одна из четырех традиционных религий России. В этом качестве он  упомянут в Конституции наряду с православием, буддизмом и иудаизмом. Общеизвестно, что Россия сформировалась и стала известна миру как православное государство; именно православие является «становым хребтом» российского государства, русского народа и российской гражданской нации. В то же время Основной закон определяет РФ как светское государство. Де-юре религия в России отделена от государства (в отличие, например, от единоверной Грузии, где отношения Грузинской православной церкви со светской властью определяются специальным соглашением), де-факто же она, безусловно, оказывает влияние на политику.
События последних лет показывают, что влияние ислама на политику усиливается. Степень его существенно различается в зависимости от конкретного региона. Если, например, глава Чечни (республика в составе Российской Федерации – прим. ред.) Рамзан Кадыров публично заявляет, что законы Аллаха для него высшего светского законодательства, то руководство и общественность Северной Осетии (еще одна кавказская республика Российской Федерации, которую населяют осетины – единственный кавказский народ в основном христианского вероисповедания – прим. ред.). озабочены ростом исламизации республики. Власти же Татарстана (республика в центре Российской Федерации, в среднем течении Волги – прим. ред.) рассматривают борьбу против радикального ислама, инициированную федеральным центром, как покушение на суверенитет своего субъекта Федерации. Наличие на федеральном уровне исламистского лобби, продвигающего идеи радикального ислама в массы, показывает, что фундаменталисты не намерены ограничиваться узкими рамками той или иной республики или региона, и рассчитывают распространить свою идеологию на бОльшей части территории РФ. Об этом говорится и в заявлениях руководителя экстремистского «Имарата Кавказ», террориста Доку Умарова, а также других радикальных исламистов.
Представители традиционного ислама не строят подобных планов, не ведут агрессивного дагвата (исламского призыва), однако их влияние существенно ослабло после серии физических ликвидаций наиболее авторитетных религиозных деятелей: 19 июля 2012 года был убит «правая рука» муфтия Татарстана, богослов Валиулла Якупов, 29 августа – дагестанский суфийский шейх Саид афанди Чиркейский. К сожалению, ни в религиозном, ни в организационном плане заменить их никто пока так и не смог. При этом количественно традиционалистов на порядки больше, чем фундаменталистов. Очень условно это соотношение можно обозначить, как десять к одному, однако именно радикалы начинают задавать тон в российском исламском сообществе.
Говоря об исламе в РФ, следует отличать так называемых «этнических мусульман» (представителей традиционно исламских народов, например, татар или аварцев) от «соблюдающих» (то есть тех, кто не на словах, а на деле исполняет требования веры). Достоверной статистики на этот счет не существует. Исламисты, склонные преувеличивать число единоверцев с целью усиления давления на власти, как правило, говорят о 20 миллионах российских мусульман. Однако даже механическое сложение численности всех проживающих на территории страны традиционно мусульманских народов дает значительно меньшую цифру. Светские исследователи говорят о 8-10 миллионах мусульман (включая сюда как «этнических», так и «соблюдающих»; последние, безусловно, составляют меньшинство, которое весьма приблизительно можно оценить в одну десятую от указанной цифры). При этом, конечно, далеко не все «соблюдающие» являются радикальными или даже просто исламистами: большинство из них – традиционные мусульмане, не представляющие никакой опасности для общества и государства.

Т. Ж.: – Что означают слова «радикальный ислам» в применении к российским мусульманам? Чем радикальные исламисты отличаются от нерадикальных мусульман? Каковы сегодня цели и тактика радикального ислама в России?
Y.A.: – Рассуждая об исламизме, мы пользуемся известным определением доктора философских наук Александра Игнатенко. По его словам, исламизм — идеология и практическая деятельность, ориентированные на создание условий, в которых социальные, экономические, этнические и иные проблемы и противоречия любого общества (государства), где наличествуют мусульмане, а также между государствами, будут решаться исключительно с использованием исламских норм, прописанных в шариате (системе норм, выведенных из Корана и Сунны). Целью исламистов является создание исламского государства, судя по их риторике, как минимум от Кавказа до Поволжья, причем аппетиты радикалов растут по мере «подключения» ими новых территорий.
В современных, в частности, российских условиях желание переустроить мир в соответствии с нормами шариата можно претворить в жизнь исключительно насильственными методами. Ежедневные сообщения с Кавказа (и не только…) о происходящих там боестолкновениях, терактах, расстрелах общественных деятелей и представителей правоохранительных органов, противостоящих распространению исламского радикализма, подтверждают данный вывод. Приверженцев силового пути построения в России  исламского государства можно с полной уверенностью отнести к радикальным исламистам («просто» исламисты готовы ограничиться ненасильственными методами, однако таковых в публичном поле практически нет).
В отличие от радикалов, исповедники традиционного ислама с уважением относятся к российскому государству и православному большинству, не противопоставляют себя им, считают себя и на самом деле являются полноценными гражданами РФ, отличающимися от других только своей религией. Отношение к государству и Православию – два основных маркера, по которым можно четко идентифицировать сторонников того или иного направления в российском исламе. Именно поэтому необходимо законодательно запретить не только ваххабизм, являющийся частным случаем исламизма, но исламистскую идеологию как таковую, тем более что в последние годы она приобретает все более отчетливо эклектичный характер.

Т. Ж.: – До недавнего времени многие были уверены, в том числе и в России, что проблема радикального ислама ограничена регионом Северного Кавказа. Так ли это? Когда и откуда появилась в России проблема радикального ислама? Как это явление развивается? Как оно связано с этническим сепаратизмом?
Y.A.: – С конца восьмидесятых годов российский ислам испытывает серьезное влияние мирового исламского сообщества, постепенно встраиваясь в общий тренд усиления радикальной (исламистской) составляющей. Впервые проявившись на Северном Кавказе, эта тенденция постепенно захватывает Поволжье, а на протяжении последних двух лет – и такие экзотические для традиционного ислама пространства, как Сибирь, Север (нефте- и газоносные Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа) и Приморский край, где еще совсем недавно не было не только «исламской проблемы», но и мусульман как таковых.
Увеличивается как количество людей, осознавших себя в качестве мусульман, так и число «соблюдающих», а также желающих применить на практике чуждые российской исламской традиции политические и общественные нормы, усвоенные на примере зарубежных единоверцев. «Арабизация» фундаменталистской части российских мусульман заметна невооруженным глазом не только на Кавказе, но и, например, в Татарстане и других «внутренних» регионах. Она хорошо видна на примере мусульманской женской одежды, слепо повторяющей ближневосточные образцы, несмотря на устоявшиеся местные традиции, предлагающие иные, более соответствующие российским реалиям, варианты. И речь здесь, увы, отнюдь не о моде, а о росте идеологического влияния исламистов, находящем внешнее выражение в арабской форме одежды их женщин.
Что касается этносепаратизма, то ярким примером возможного развития событий в этом направлении служит опять-таки ситуация в Татарстане. В последние годы наблюдается сращивание части татарского национального движения (в особенности молодого его поколения) с радикально-исламистским, что в будущем может привести к полному слиянию националистов с фундаменталистами при идейном преобладании последних. Попытки скрещивания сепаратистского «черкесского» проекта с исламистским «имаратовским» в прошлом году активно предпринимала, как это ни странно, Грузия. Казалось бы, православному государству не к лицу подобные игры, но желание «отомстить» России, попытавшись взорвать ситуацию в черкесских республиках Северного Кавказа, затуманило голову официальному Тбилиси.
В то же время можно констатировать, что этнонационалисты-сепаратисты и радикальные исламисты, являясь тактическими союзниками на начальном этапе своей разрушительной деятельности, довольно скоро осознают кардинальные различия целей и задач. В результате их союз распадается, едва сформировавшись (татарское националистическое движение «Азатлык» и запрещенная в России исламистская партия «Хизб ут-Тахрир»), или даже вообще не сформировавшись («черкесский проект» + «Имарат Кавказ»).

Г. И.: –  Как воспринимаются на Северном Кавказе все более частые импульсы к созданию Исламского халифата, которые исходят с Ближнего Востока? Дает ли происходящее в этой области мотивы для радости пропагандистам «Имарата Кавказ»?
Y.A.: – Еще как дает. Как уже отмечалось, российское исламское сообщество находится не в безвоздушном пространстве. Радикалы, естественно, пытаются использовать благоприятную для них мировую конъюнктуру для пропаганды собственных идей. Известно, что российские мусульмане – правда, в небольшом количестве, но тем не менее – принимают участие в гражданской войне в Сирии на стороне исламистских боевиков, сражающихся против режима президента Асада. Одновременно федеральное (т. е. действующее на уровне федеральных структур управления Россией – прим. ред.) исламистское лобби активно продвигает идеи сотрудничества России с «Братьями-мусульманами» (умеренно-исламистской организацией, представители которой пришли к власти в Египте, Тунисе и т.п.) и спонсируемым из Кувейта движением «умеренного ислама» «Аль-Васатыйя». Есть, правда, один нюанс: идейным вдохновителем и наставником как «ихванов», так и «васатистов» является шейх Юсуф аль-Кардави, неоднократно называвший Россию «врагом ислама», и даже «врагом ислама №1». Удивительна не откровенность шейха – действительно, что ему скрывать! – а наглость лоббистов радикального ислама, даже в этой более чем очевидной ситуации пытающихся объяснить слова Кардави «эмоциональностью, свойственной восточным людям».
С другой стороны, в России, несмотря на все успехи исламистской пропаганды и угрозы «устроить российскую площадь Тахрир», к счастью, до сих пор не набрана критическая масса радикалов. Однако без энергичных усилий государства по противодействию исламистской угрозе ситуация может измениться уже в ближайшее время.

Г.И.: – На Ваш взгляд, как специалиста, хорошо представляющего местные реалии, какие факторы играют основную, фундаментальную роль в сохранении и распространении насилия на Северном Кавказе: этнический, религиозный, фактор политического влияния?
Y.A.: – Самый главный фактор – отсутствие общенациональной идеологии. Долгое время таковой была идеология Москвы как Третьего Рима и России – как Удерживающего христианский мир от падения в пропасть. Пришедшая ей на смену коммунистическая идеология, хотя и была извращенной насмешкой над православными предшественниками,  все-таки, пусть формально, но ставила перед обществом и индивидом достойные, по сути христианские, задачи нравственного самосовершенствования, работы ради общего блага, рисовала идеалы красоты и гармонии и т.д. Что предлагает нынешняя российская – и не только российская, а в целом западная – действительность? Бездуховное общество потребления ста видов колбас, которые, как выясняется, в таком количестве никому особенно и не нужны? Очевидно, что это не может заменить высшие ценности даже рядовому обывателю, который, хотя бы подсознательно, ощущает постоянное недовольство такой жизнью. Что говорить о людях, способных задать себе вопросы о ее смысле?
Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и политические неурядицы, и экономические проблемы, и личную неустроенность некоторых российских джихадистов, но первым и главным для них остаются поиски высшего смысла. Другое дело, что найденный ими ответ неверен…

Г. И.: – Большинство аналитиков, с которыми мне приходилось общаться, связывают феномен исламского экстремизма на Северном Кавказе с коррупцией на уровне локальной администрации и злоупотреблениями правоохранительных органов, двумя важными факторами, поддерживающими уровень экстремизма. И обычно федеральная московская власть путается в словах, когда приходится отвечать на этот вопрос: имеют ли представители государственной власти определенную долю вины в поддержании состояния конфликта и террора?
Y.A.: – С этим мнением трудно согласиться. Да, Россия, как и любое другое государство, не является раем на земле. В нашей стране не решены многие социально-экономические проблемы, наличествует коррупция, отмечаются факты произвола силовиков, хотя все это многократно преувеличено недоброжелателями как внутри, так и вне страны. Соглашусь и с тем, что коррупция на Кавказе, безусловно, в гораздо большей степени касается рядового гражданина, чем в Центральной России, где она затрагивает в основном средние и верхние эшелоны бизнеса и власти. Но если принять версию о коррупции и злоупотреблениях правоохранителей как первоисточнике радикального исламизма, возникает вопрос, откуда эти настроения в том же Татарстане? Ситуация в этой республике по всем параметрам ближе к московской, чем, условно говоря, махачкалинской.
5437929610_radical_islam2_answer_2_xlargeНо главное даже не в этом. Радикальный исламизм – не просто способ социального переустройства мира в соответствии с шариатскими представлениями о справедливости. Это, прежде всего, религиозная идеология, определяющая и место верующего в мире, и его права и обязанности в нем, и, в идеале, сам облик этого самого мира. Таким образом, исламизм – очередное «издание» по сути богоборческой идеологии, конечной целью которой является построение Царствия Божия (как думают ее адепты) на земле. Человеческая история и Священное Писание говорят нам, что это невозможно, однако исламисты считают иначе. Отсюда нечеловеческая агрессивность, злоба и фанатизм исламистов, поначалу (потом привыкаешь) изумляющие всех, кто изучает эту идеологию.
Давайте послушаем лозунги радикалов. Они призывают не к искоренению коррупции и прекращению произвола силовиков (во многом выдуманном или многократно преувеличенном ими в пропагандистских интересах), а к уничтожению светского и построению исламского государства со всеми вытекающими из этого последствиями для иноверцев и неверующих. Какие у нас основания им не верить? Разговоры о коррупции и прочее – обычная «дымовая завеса», призванная отвлечь внимание от сути происходящего, а заодно привлечь к исламистам экзальтированных молодых людей, «юношей бледных со взором горящим», эдаких народовольцев исламистского разлива.

Т. Ж.: –  Я бы предложила разделить предыдущий вопрос на части: говоря о Северном Кавказе в целом, мне кажется, нельзя не учитывать региональную специфику. Можем ли мы говорить о том, что весь регион Северного Кавказа является зоной определенного конфликта, или ситуация различается от республики к республике?
Y.A.: – Пожалуй, очень условно и с многими оговорками можно говорить о том, что Восточный Кавказ (Дагестан, Чечня, Ингушетия) представляет собой зону повышенной исламистской опасности, Западный Кавказ (КБР, КЧР, Адыгея) – зону, в которой тема радикального ислама не столь актуальна, хотя ситуацию пытаются раскачать, а соединяющая их Северная Осетия – пограничную зону, от «успеха» радикальных исламистов в которой будет зависеть дальнейший ход событий во всем регионе.

Г. И.: –  В 2012 году можно было наблюдать, что Дагестан остается своего рода эпицентром насилия в регионе Северного Кавказа. Чем это объясняется? Является ли Дагестан своего рода штаб-квартирой противостоящих государству сил? Или ядром так называемого «эмирата» на Кавказе?
Y.A.: – Главной проблемой Дагестана, на мой взгляд, является непоследовательная политика прежнего руководства республики относительно борьбы с исламистским вооруженным подпольем. Впрочем, уместно ли говорить о подполье, когда число терактов и убитых в них сотрудников правоохранительных органов и представителей гражданского общества (например, директоров школ, настаивающих, чтобы ученики посещали их в светской, а не религиозной одежде) ежегодно идет на десятки и сотни? Однако вместо усиления силовой составляющей и действенной, а не декларативной поддержки традиционного суфийского ислама по примеру соседней Чечни, дагестанское руководство взяло курс на «мирное сосуществование» с радикалами. Он неизбежно должен был  и действительно закончился крахом.
Все эти так называемые «диалоги» с исламистами, попытки интеграции их в структуры власти, СМИ и другие общественные институты (да-да, все это активно навязывают лоббисты радикального исламизма) должны быть решительно отклонены. Очевидно, что диалог с людьми, мотивация которых лежит в сфере религиозного, невозможен, поскольку отсутствует предмет такового. Повторюсь, конечной целью радикалов является построение на территории России, в том числе и в Дагестане, исламского государства, основанного на исламистской идеологии в наиболее радикальной ее форме. «Аллах повелел нам жить по Его шариату, и только оружием, уничтожая противников шариата, мы сможем выполнить Его волю», – говорит один из идеологов северокавказского джихада. Пытаться доказывать свое право на жизнь тем, кто изначально в нем отказывает, унизительно и абсурдно, а главное, бесперспективно. Ввиду неконституционности как навязываемых изменений в сфере государственного устройства и формы государственного правления, так и методов, которыми исламисты пытаются воплотить их в жизнь (вооруженная и террористическая борьба), «диалог» с ними может вестись исключительно в форме жесткого силового противостояния со стороны правоохранительных органов. От любых других вариантов они только наглеют.
Казалось бы, все это очевидно, однако напор лоббистов исламизма и стенания «правозащитников» заставили дагестанские власти пойти на сговор с радикалами. Все это закономерно привело к убийству террористкой-смертницей наиболее авторитетного суфийского шейха Саида афанди Чиркейского. Что, как говорится, и требовалось доказать. Сейчас «диалог» с исламистами свернут, однако новое руководство республики еще не обозначило свою позицию по данному вопросу.

Г. И.: – Изменит ли что-либо в «кавказском уравнении» с уходом Магомедсалама Магомедова с поста главы Дагестана? Можно ли расценивать эту кадровую замену как признак перемены в политике центра, или это всего лишь обычная кадровая замена?
Y.A.: – Судя по тому, что мы знаем о предыдущем и нынешнем главах республики, это – обычная кадровая замена, совершенная ввиду очевидных провалов внутренней и особенно религиозной политики Магомедсалама Магомедова. Но и у нынешнего главы Дагестана Рамазана Абдулатипова немало уязвимых мест, от малого опыта государственного управления до непонимания некоторых особенностей ситуации в республике. Однако для того, чтобы делать выводы, прошло еще слишком мало времени. В любом случае, сомнительно, чтобы данное назначение знаменовало собой кардинальные изменения в политике федерального центра. Признаками таковых могли бы стать хотя бы декларируемые попытки слома сложившейся в республике этноклановой системы, а также отказ от «диалога» с радикальными исламистами, который пока привел только к гибели наиболее авторитетных фигур из числа традиционалистов. Впрочем, еще не вечер – с момента назначения Абдулатипова не прошло и ста дней. А вдруг все это так и случится?

Т. Ж.: –  Если вернуться к словам Путина о терроре, развязанном против традиционного ислама, то можно отметить, что такое внимание федеральной власти вызвали события не в Дагестане, но в Северной Осетии, где в декабре был убит заместитель муфтия Ибрагим Дударов – хотя в Дагестане ранее тоже убивали духовных лидеров, противостоящих радикальному исламу. Достаточно вспомнить громкий случай с убийством шейха Саида Афанди в августе прошлого года, на его похороны пришли десятки тысяч человек. И все-таки слова Путина мы слышим после того, что произошло в Северной Осетии. Почему? Чем важна Осетия для федерального центра?
Y.A.: – Действительно, Осетия – наиболее важный регион Северного Кавказа. Эта констатация ни в коей мере не принижает значимость других северокавказских субъектов Федерации. Однако именно Осетия, находясь в самом центре региона, является форпостом России на Кавказе и «гвоздем», удерживающим этот макрорегион в составе РФ. Немаловажен и религиозный фактор: Осетия – единственная национальная республика Северного Кавказа, в которой мусульмане составляют меньшинство (по разным данным, от 8 до 15% населения). Важную роль играет и наличие по другую сторону Большого Кавказского хребта Республики Южная Осетия – также населенного осетинами и ориентированного на Россию молодого государства, добившегося независимости после четверти века кровопролитной борьбы.
Именно поэтому радикалы, судя по событиям последних лет, поставили целью вышибить этот «гвоздь», замкнув через Осетию единый исламистский фронт (этой цели, по их замыслам, должно послужить и убийство Дударова). Именно поэтому, наверное, наши западные «друзья» интересуются в контексте Северного Кавказа только двумя темами: исламизмом и Осетией. Именно поэтому президент Путин, понимая всю сложность и опасность происходящего, четко и ясно назвал вещи своими именами.

Т. Ж.: – Кроме Северной Осетии и Дагестана, на Северном Кавказе есть и другие республики. Например, Чечня, которая много лет была символом сопротивления России на Кавказе. Карачаево-Черкессия – мы все что-то слышали про так называемый «черкесский вопрос», связанный с массовым трагическим переселением черкесов из этого региона в Турцию в XIX веке, где-то год назад он активно муссировался рядом дискуссионных площадок. Есть еще Ингушетия, Кабардино-Балкария. Какова сегодня ситуация в этих республиках, как относится их население к России?
Y.A.: В настоящее время Чечня восстановлена из руин  и лояльна федеральному центру, однако такое положение не нравится многим ее бывшим «союзникам», от Грузии до некоторых западных государств, пытающихся так или иначе раскачивать лодку путем разного рода сомнительных проектов в духе «мягкой силы». Рамзан Кадыров полностью владеет ситуацией и является наиболее последовательным борцом с радикальным исламизмом и в регионе, и в России в целом. От рук ваххабитов пал его родной отец, так что Кадырову-младшему не нужно объяснять, насколько опасна эта религиозная идеология. Иначе как «шайтанами» он радикалов не называет.
Ингушетия, как и Дагестан, пошла по порочному пути так называемого «диалога» с исламистами, создания каких-то «комиссий по адаптации боевиков», решивших добровольно сложить оружие (как будто речь идет о заигравшихся в песочнице детях). Результат налицо: ситуация там гораздо более напряженная, чем в соседней Чечне.
Что касается так называемого «черкесского» вопроса, не имеющего ничего общего с реальными устремлениями подавляющего большинства черкесов, то в ушедшем году мы наблюдали, как прожекты «Великой Черкессии», «признания Россией «геноцида черкесов» (речь идет о событиях XIX века, когда не пожелавшая переходить под власть христианского русского царя часть черкесских племен воспользовалась приглашением мусульманской Турции; однако перемещение масс людей было плохо организовано, что привело к множеству жертв – прим. ред.) и тому подобные нелепые политтехнологические изыски рассыпались в прах. Радикальных черкесских лидеров, пытавшихся навязать российскому обществу и международному сообществу обсуждение этих искусственно созданных «проблем», погубили агрессивность, неразборчивость в средствах (за ними слишком явно виднелись «уши» Грузии и США) и, главное, общая неадекватность их требований. После того, как один из черкесских активистов публично заявил, что после «победы» он и его соратники намерены установить в России памятники Гитлеру, Гиммлеру и другим фашистам, вся эта вакханалия окончательно прекратилась в клоунаду. «Черкесский» вопрос в том виде, в каком его пытались навязать радикалы, можно считать закрытым. Проведению зимней Олимпиады-2014 в Сочи угрожает вовсе не он, а радикальный ислам, хотя «черкесскую» тему будут стараться использовать до последнего.

Т. Ж.: – Каково в целом сегодня положение Северного Кавказа по отношению к остальной России? В выборном 2012 году, когда активизировались различные политические силы, на националистическом фланге – той его части, которая выступила в составе антипутинских выступлений – зазвучал лозунг «Хватит кормить Кавказ!». Как к этому лозунгу относятся на самом Северном Кавказе? Каковы сегодня запросы Северного Кавказа по отношению к федеральному центру?
Y.A.: – Можно уверенно говорить, что, за исключением маленькой кучки экстремистов, которых можно найти в любом обществе, большинство жителей Северного Кавказа не мыслят своей жизни вне России, а тем более в некоем «исламском государстве». Точно так же и большинство россиян считают Северный Кавказ неотъемлемой частью территории РФ, хотя попытка вбить клин между проживающими на Кавказе и остальной частью населения страны оказалась довольно успешной. Действительно, иногда кавказцы вызывают резкую реакцию русских вызывающим или просто противоправным поведением. В свою очередь, ужасающие примеры убийства в состоянии аффекта русской матерью своих детей или пьянства в русских деревнях порой некритически переносятся некоторыми кавказцами на всех русских. Все это, мягко говоря, не вызывает взаимной симпатии, однако сторонам стоит оглянуться: насколько все это типично как для кавказцев, так и для русских? Ведь в массе своей и те, и другие – совершенно нормальные, культурные, патриотичные люди, любящие Россию как свою единственную родину, которых, тем не менее, весьма успешно ссорят СМИ и разного рода провокаторы.  Кампания под лозунгом «Хватит кормить Кавказ!» инспирирована, конечно, никакими не националистами – хороши националисты, призывающие к уменьшению территории своей страны, а именно в этом, на самом деле, заключается суть данного призыва – а нацеленными на расчленение России внешними силами и выполняющей их указания «пятой колонны» в российских властных структурах. Не хотелось бы впадать в шпиономанию, но никто не отменял ни работу против РФ иностранных разведок, ни сами эти разведки, ни их российских пособников.
Однако как бы они не старались, Кавказ навеки останется в составе России, потому что Россия без Кавказа – не Россия, а Кавказ без России просто не сможет существовать.

Интервью – Татьяна Жукова и Габриэла Ионицэ
original file published here (I) and here(II).

About the «Mecca» of energy resources – with Prof. Dr. Pawel Olszewski (II)

Varianta in limba romana a interviului poate fi citita aici.

PPW: – Because we just talked about the Russian Muslim republics in the Caucasus … tell us  if consider you that in the North Caucasus was a mistaken strategy of the Kremlin to transfer the justification religious (with global implications if we talk about the  war against the terrorism practiced by radical Islamic fundamentalist groups) to an ethnic conflict with historical roots ?

Pawel Olszewski:– Analyzing carefully the events of the past two decades that can be shown the both government policies apply – so the pretext of the fight against Islamic fundamentalists and those justified on ethnic grounds has proved wrong in terms of rebuilding and strengthening Russia’s powerin  the North Caucasus.

The fight against Islamic fanaticism was chosen as justification of Russian propaganda abroad, remember that the first ideas in this direction have appeared for the first time, since September 11- 2001, when Russia joined the U.S. coalition against terrorism. The Russian authorities clamp, then Russia several years fighting Islamic terrorists in the North Caucasus. However, in the second and half of the first decade of the XXI century, this argument has become less reliable as the people of the North Caucasus were in a state of fatigue after a long period of war and radical Islamist influence on domestic instability has becoming weak.However, it seems that the policy of transfer of power to the representatives of the local population loyal to the Kremlin, seemed to be the best way to pacify the domestic relations. This was particularly in Chechnya, Akhmed Kadyrov where he took the lead, and after his death his son, Ramzan Kadyrov.

It is true that the policy of “chechenization” from 2002, seizure of power by local leaders Chechen pro-Russian, has led to the stabilization of the situation, even for that part of the former Chechen activists with radical views were absorbed by structures of local government or police. However, due to the new elite, the new local leadership, the benefit of the agreement, Kremlin very quickly gained practically the independence from the Principles of Russia. In fact, a similar situation in Chechnya, but is less pronounced elsewhere, particularly in the North-East Caucasus. So they came to the crystallization of mafia structures, corrupt, in whose hands “gave end”, most money funds wereallocated from the central budget of the Russian Federation for the reconstruction and development of communities in the north. This led to the fact that perhaps will be a large part of central government representatives of the Russian North Caucasus is becoming more and more a distant enclave of administrative and economic structures of Russia. Some experts believe that the gradual process of consolidation peripheral status of the North Caucasus has been instrumental in turning into a sort of “black hole” for federal funds. In an attempt to stop this process, the Kremlin decided to set up in January 2010, a new administrative in the Russian Federation: District of North Caucasus was separately from South Federal District. North Caucasus district includes Dagestan, Chechnya, Ingushetia, North Ossetia, Kabardino-Balkaria, Karachay-Cherkes and Stavropol Krai installing the management of the administrative units of an effective manager in person economist Alexander Khloponin, should lead a reduction in unemployment and economic development of the region, including further the development of tourism and winter sports in the Northwest Caucasus. These latter activities are in preparation with the host of the Winter Olympics in Sochi in 2014. Kremlin is also representative and must puts an end to corruption in the region.

There has been an attempt to limit the power of local elite structures in the North Caucasus. And the answer was no activation of Islamic extremists, some of whom acted under the influence of Russian special services, designed to serve as a shield for leadership rather local republics of the North, leadership is not interested in stabilizing the situation and liquidation mafia groups, existing the system, giving them the chance of huge profits. The lack of a strong government and a weak control of administrative borders between Russia and the North Caucasus also meant that the area became a proper channel for drugs, alcohol, cigarettes and fuel from the Middle East, which is ultimately is a source of earnings for everyone, involved local authorities in the North Caucasus and federal government representatives to ensure their protection.

The Russian authorities were unsuccessfulin the attempts to disrupt a local octopus of corruption in the North Caucasus District and determined that instead of integrating all the steps to see that converge to isolate the region. Some analysts have even said something like installing a cordon around areas turbulent military. More specifically they have talked of sending its administrative borders of forces, larger than the police forces of the Ministry of the Interior to “seal” the Northern District created in 2010, and exclusion from the border region of Sochi, which should be left to the District belong to the South Caucasus. Sure, there’s nothing official, but such assumptions circulating think to the Kremlin desire to reduce the area of ​​contact with other areas in the North Caucasus.

In this situation in the region of North Caucasus with plans to integrate the Russian Federation remain far, only “paper”. In particular, the business is most affected, pragmatism combinedbusiness and social instability in the region the uncertainty of law prevents entrepreneurs from Russia and other countries to invest in major economic projects in this area.

In early 2012 there was a re-escalation of violence (media reported multiple incidents) between government forces and rebels in the North Caucasus, on the border between Chechnya and Dagestan. Then at the end of august 2012, fighting between Russian troops and Islamic militants broke out again in Dagestan republic. Armed robberies, murders and frequent violent clashes between the two sides, took a place in different parts of the North Caucasus, especially in Dagestan and – after a long period of relative peace – in Chechnya.From January to July 2012 have died from violence 239 people. These attacks are the result of increased anti-Russian attitudes and hostility towards of the pro-Russian local authorities, which are padded to the growing rivalry between factions of Islamic militants in the North Caucasus, especially among fans of traditional Sufi Islam and followers of Islam the Salafism or “pure” free of local influences. In addition, fighting between Islamic factions are, according to experts, probably largely fueled by representatives of the Russian special services in order to obtain a pretext for military pacification of the situation in Dagestan and to justify the excesses of authority in the region.

The issue of peace in the North Caucasus situation becomes particularly important in the context of security organizers and participants at the Olympic Games in Sochi in 2014. Especially since the terrorist activities of Islamic militants had aiming to enter in peaceful areas, and sabotaging the government investment in social objectives for the area which will host the Olympics. Then some rebel leaders made clear that they want to use the Olympics to Sochi to re-awaken the interest of the international community on the issue of independence of the North Caucasus.

PPW: – Based on your last statement, I remember that Movladi Udugova, head of information-analytical “Caucasus Emirate” in an interview with Prague Watchdog,  said that “enemy no. 1 of Muslims of the Caucasus is the Russian state.” How much truth is there and how much religious and political propaganda? Russia is in danger of losing Caucasus, as some analysts have predicted? There could instead gain (official) on Abkhazia and South Ossetia?

 P.O.: We can say that Udugova Movladi’s statement is “the Russian state is the main enemy of Muslim population in the North Caucasus” describes perhaps rather the situation in the region in the first half of the last decade of the twentieth century, when Chechen War broke out, and when they were failed attempts and other regions of the North Caucasus to become independent of Russia.Then anti-Russian resistance in the North Caucasus wasn’t so heterogeneous and divided into different factions, as it is now. But considering the fact that the Russian authorities are trying to establish themselves claim to want, according to expert assessments of non-Russian political reintegration with Russia’s North Caucasus, of course, from the point of view of militant Islamists Russia is still enemy number 1 . But Russia is not the only enemy and sometimes not the most important.

It seems equally important the enemy activitiescalled”Caucasus Emirate” is the local elite in Chechnya, Dagestan, etc.., Who took the control of the region, and sometimes apparently cooperate with the Russian authorities, although actually acts primarily for their family and clan. An important, and perhaps the main “enemy” in the current situation for pro-independence activists approaches is dividing the Caucasus between various Islamist militias from the North.They became seen not only in the West but also by natives like criminal gangs usually concerned only terrorizing the local population. They work in a similar way whether fighting with representatives of local power, claiming tribute / protection fees from local businessmen, and also make deals with corrupt local government representatives pro-Russian. The fact that a group of Islamist militants fighting treating Russia and local power structures pro-Russian North Caucasus primarily as a source of income, practicing kidnapping by “unknown assailants” to then claim huge amounts of ransom from Western activists, and even Russian temporarily living in the North Caucasus and are there for humanitarian missions, seems to justify harsh Russian government policy towards the region. It is true that some of these abductions can be organized at the initiative of local authorities in order to silence vocal critics too, but there is credible information that some of these kidnappings are purely criminal, not political connotations.

Perhaps the criminal element in the North Caucasus is not as great as indicated by official Russian propaganda. In addition, the image of “Islamic militants fighting for a” just caused “against” Russian invaders “not proven credible one. Moreover, a negative perception / positive of these “militants”by the local population is very important because the support and local assistance depends by a large extent the effectiveness of anti-Russian guerrilla North Caucasus.

Of course, the Caucasian Emirate activists statements on population in the North Caucasus is persecution by the  local authorities and is very important because it contributes to strengthening a particular point of view of international public familiar with the bad situation of the civilian population in the region. However, it seems that in some situations, the blame for this situation lies with Russia but rather the local centers of power whose representatives come mostly from the local population.Therefore, information about the persecution of the population in the North Caucasus by Russian authorities may also be part of the religious and political propaganda, both serving to obtain the necessary financing of Emirate Caucasus militant activity in many Muslim countries, as well as from centers in Europe and USA.

In addition, it seems that this kind of perfect overlapping claims over the views of conservative political and business elites in Europe and USA. They treat Russia as the direct heir of Communist Russia, which continues to operate under the old method, tried and tested, using terror communist repression. Of course, some of these statements may be correct, however, to speak of Russia as the main enemy of Muslim population in the North Caucasus creates a one-dimensional picture of the situation in the North Caucasus, pushing into the background or completely ignoring an important factor in shaping current situation in the region. Namely, cooperation between the central government and part of the national political elite North Caucasus, which has opted for cooperation for various reasons, purely economic, and also the power, influence, prestige, etc..

The problem with the cooperation of the local population in the North Caucasus and “Russian oppression” is closely related to another question: “Is Russia in danger of losing the control in the North Caucasus”? In my opinion, both short and long term, such a situation is unlikely, assuming the international agenda there will be no major conflict such as a U.S. attack on Iran’s nuclear facilities, or regional conflict like the Russo-Georgian or Azero-Armenian, because these events can completely change the geopolitical situation around the Caucasus region. Russia is interested in maintaining the control of the Northern Caucasus, both geo-strategic reasons and for reasons of prestige, influence, etc… North Caucasus is a natural barrier.

Its control is an important part of the south border security of the Russian Federation. Control of the South of Russia needed to protect against potential threats from the Middle East. In addition, the North Caucasus control and indirect control of at least part of the South Caucasus (through economic dependence on Russia) – Armenia, republics of South Ossetia and Abkhazia) allows to extend the area of ​​influence, and integration interests economic and political life of Russia in the Middle East. An equally important role played by North Caucasus represents the transit area for the existing distribution infrastructure (and planned to be built) for fuel from Azerbaijan and Central Asia, as mentioned earlier.

Therefore, despite the lack of stability in the North Caucasus, Russia will consider the complex area as important for its strategic interests, which should be monitored. Moreover, despite the strong centrifugal aspirations in the North Caucasus is unlikely to emerge something that could threaten Russia\’s dominance in this space. Of course, a question that remains open is the degree of integrity, but none of the two decision-powers in the region: central Russian authorities and local centers of power are not interested at this time, to change the current balance of power precariously. However, from the point of view of history past twenty years the North Caucasus should note that on several occasions since the outbreak of the second Chechen war in 1999 escalated tensions in the region, and later to return to periods of relative quiet.

Of course, the situation is not encouraging, especially for the younger generations in the North Caucasus and without any job prospects has increased the number of Russian Islamic militants who embrace Islam and become members of the guerrilla groups fighting against the government security forces. In addition, a large group of Russian immigrants and other ethnic minorities in the North Caucasus are constantly forced to emigrate in search of work, often illegally.However, this makes migration between Russia and the North Caucasus to create the strong economic relations further strengthen the region’s dependence on Russian Federation. Also, it should be noted that sometimes we forget an essential aspect: the Russian economy needs the cheap labor in the North Caucasus (and Central Asia). The immigrants from these regions lower paid the positions that are rejected by the Russians, and are also important for the proper functioning of the entire economy gear.

Another issue is the annexation of Abkhazia and South Ossetia in the Russian Federation. Although the Russian authorities have formally recognized the independence of these two “states”, in practice, they are gradually “absorbed” in the administrative structure, and in particular the economic equation of the Russian Federation. This is evidenced by the phenomenon of granting Russian citizenship to residents of Abkhazia and South Ossetia, an “incentive” very “attractive” to the citizens of these enclaves, as this can officially work in Russia. Dependence on Russia demonstrated the presence of Russian security forces and that the budgets of Abkhazia and South Ossetia are largely dependent on central government grants of the Russian Federation.

It should also be noted that North Ossetia is Russian administrative, and therefore, the Kremlin would agree with the union of the two and becoming Ossetia as part of Russia. On a separate note, it can be stated that the “right” interpretation of history for political purposes turbulent Caucasus is now necessary not only for the Ossetians, but is characteristic of almost all nations of the South Caucasus: Georgian, Armenian…

Observing the situation in Abkhazia and South Ossetia suggest that there already is a visible process similar to the one held earlier in Chechnya, Dagestan and other parts of the North Caucasus, ie seizure of power by local elite ‘agreed by Russia “and approved the Kremlin. In addition, their dependence on Russia, Kremlin offers the possibility of pressure on Georgia and therefore must assume that both short and long term, the Russians will not give up control over Abkhazia and South Ossetia, despite maintenance of these enclaves that can be financially costly and problematic conceptually Russian budget political.

PPW: – Minsk Group (the OSCE-Organization for Security and Cooperation in Europe), which has worked hard to pacify conflict azero-armenian said Azerbaijan’s territorial the integrationis beyond question. Nagorno-Karabakh should be regarded as a territory within Azerbaijan. However, there remains the question of whether the statute mentioned enclave appropriate governance is possible?

 P.O.: – Making an assessment of the activity of the OSCE Minsk Group on the Nagorno-Karabakh the conflict can be said that the members of this group have invested a lot of dedication and work to find an acceptable solution. However, the current geopolitical situation in the North Caucasus, and considering the conflicting interests of different countries directly or indirectly involved in this conflict, it is an unnecessary activity. Organizing a number of meetings at various levels of government and experts, at least for now, does not provide a concrete result in conflict. Of course, the OSCE and the majority of international opinion taken into account in accordance with the principles of the international law, that Nagorno-Karabakh is part of Azerbaijan.

However, it seems that at the moment (in autumn 2012) can be outlined a solution that would resolve the conflict in Nagorno-Karabakh. It seems that this is the “freezing” of the dispute agreed yet many countries, especially we got Russia, Turkey and Iran. These countries have the largest impact on the settlement issue, mainly because of geo-strategic settlement: direct neighbors Armenia and Azerbaijan, and have strong economic and political ties with both countries. For these reasons, the impact of proposed solutions to Russia, Turkey and Iran may be more crucial to the situation in the region than a decision of the OSCE as an organization and the United States and France, both as members of the OSCE, as well as independent actors in international relations.

As I mentioned before, don’t want a solution for the conflict of Karabakh,that matters for the political future of the region. Nagorno-Karabakh is a perfect “bargaining chip” for Turkey, Iran, Russia, and especially in their relations with Azerbaijan and Armenia, but also in the relationship between Istanbul, Moscow and Tehran, as well as relations with the U.S., EU and NATO. “Karabska card” is used in particular to preserve the Russian influence on the situation in the South Caucasus. Of course, if you think about the future geopolitical structure of the South Caucasus and the Middle East, we can assume that in case of war, a coalition of Western countries versus Iran could lead to renewed the violence in Nagorno-Karabakh. Of course, there may be voluntarily or, less likely, pressure shared by all countries concerned, Armenia to decide not to support separatist tendencies in Karabakh, which will then be passed again under the authority of Azerbaijan. However, even if it reaches this highly unlikely, and despite protests from Baku to grant the large autonomy for the Armenians of Nagorno-Karabakh issue of the Armenian population of Nagorno-Karabakh cannot be regulated out in accordance with international law standards.

Accumulation far for many “layers of hatred” between Karabakh, Armenians and ethnic Azerbaijanis who were forced to leave the area at any time could lead to renewed outbreak of the armed conflict in Nagorno-Karabakh. Presumably it could be prevented only by the presence of peacekeeping forces of the OSCE, the United Nations or another international organization. However, given the lack of effectiveness of this type of active peacekeeping missions past and present, in the South Caucasus and the former Yugoslavia, it seems that the presence of peacekeeping forces and military police in Nagorno-Karabakh is not guarantee the complete security of Karabakh Armenian population in the region.

Just as possible for re-inclusion of Nagorno-Karabakh in Azerbaijan authority will have a mass exile (voluntary or involuntary) of most Armenians in Armenia, Russia and other countries because of their fear of reprisals from the government of Azerbaijan. At the same time, even if the Armenian population of Karabakh would receive some form of self-government under the authority of Azerbaijan, which theoretically can be in accordance with international legal standards in practice is suspected that the law would be respected by the authorities in Azerbaijan.

A similar situation is may also occur if the Nagorno-Karabakh remains an independent or united with Armenia in compliance with the international law and repression targeting in this case Azeri refugees.

 PPW: – As a historian specializing in this area, so who knows very well the mix of ethnicities, religions, ideologies and pragmatic interests (given the importance of fuel resources in this area), believe that it is possible to find a lasting political solution to Conflict in the Caucasus (which is considered to be acceptable for all countries in the region), or rather Caucasus will continue to be an area of ​​conflict and turmoil?

P.O.: – Most likely your last remark seems to be the answer. For a long time will be a core Caucasus generator division and destabilization of international order. If we look at the two most important conflicts, and certainly the most publicized in the South Caucasus: Armenia, Azerbaijan on Nagorno-Karabakh and Russia-Georgia on Abkhazia and South Ossetia, it seems that none of the parties disputes that generated no currently has sufficient military capability, economic and political, to impose its own solution in the near future and its advantage without external support.

It is true that the Azerbaijani authorities to clamp repeatedly that they are ready for another war to recover Nagorno-Karabakh by force. Such a position may indicate a rapid growth over the last year spending on modernization of armament and military training in Azerbaijan. However, it seems that the more one propaganda statements and we are spoken to consumer use domestic policy in this country, because in reality, Azerbaijan has too much to lose politically and especially economically in case of a New outbreak of war in Nagorno-Karabakh, given not so sure that a new round army will be winning Baku.

Rehabilitation of the Nagorno-Karabakh and Azerbaijani territories occupied by Armenia is one of the main goals of President Ilham Aliyev team. However, the outbreak of new armed conflict could pulverize the existing of balance relations in the South Caucasus (and indirect implications on the North Caucasus), with repercussions on economic and political dependence of neighboring Azerbaijan and Armenia in May bigger and stronger. It would add delay new pipeline projects and for Azerbaijan, the main source of its revenue budget is based primarily on oil and gas exports.A renewed outbreak of the armed conflict in Nagorno-Karabakh could lead to the withdrawal of Western companies decided to invest here. This could be stagnated by the   modernization and economic development of Azerbaijan. Moreover, it is difficult to predict what attitude to adopt Russia in such a situation. Or, as I said, Russia’s attitude could be the key in this conflict.

It seems that a similar situation to keep the conflict in “freezing” is preferable if the dispute between Russia and Georgia regarding South Ossetia and Abkhazia. Republishing an armed conflict can be a real threat to both, Russia and Georgia state leadership. We appliedthe  analysis of the situation then, coordinated response to Saakashvili, but parliamentary elections in Georgia have brought the opposition leadership, we have a new government led by Bidzina Ivanishvili, whose attitude towards Russia is not yet known, despite alleged pro- Russian policy, according to analysts. If Georgia lose again the conflict with Russia, Saakashvili could accept a political compromise on Abkhazia and South Ossetia. In addition, Georgia, (remember the reactions of the international community after the war in august 2008) could be considered unsafe again a partner for the West, especially in economic circles making plans to diversify supply network of oil and gas Europe. Then reopen a scandal between Russia and Georgia may also be at least embarrassing for the Kremlin. Again, it will be in the public eye with anti-Russian views of European countries and the United States, Russia is aggressively attacking monster nations fighting for their sovereignty. This would bethe confirmation of the idea preached by some political leaders and the leaders of international public opinion on authoritarian and neo-colonial policy of new Russia. Assumptions can be many, but taking into account the comments made by political analysts regarding the new pro-Russian government in Georgia, it is believed that we could see even a normalization of relations between the two countries, which could nullify the threat another violent round of  Russian-Georgian.

Given the complex web of the conflicting interests, historical animosities and even some phobias that are present in the peoples of the South Caucasus and strategies from the Russian, Turkish and Iranian apparently not expected, even in the future removed completely stabilize the situation in the South Caucasus and throughout the Caucasian region. Sure, you can find the reasons for the various countries and peoples of the region to treat civilized, at least divergent positions on various aspects of national political and economic factors. Although South Caucasus consists of three separate states because of geographic location is a geopolitical region. This situation causes, if not directly, then certainly indirectly, economic ties and strategies in the distant future may lead to a form of cooperation, if the peaceful co-existence is too much.

Perhaps the analysis of secular existence of different national groups in a relatively small area that existed until the collapse of the Soviet Union’s, could help to establish the cooperation between different communities. At the same time, we should not overlook that at this stage the governments in the South Caucasus national and nationalist politics (sometimes with radical tendencies) is a tool to stay in power. However, multi-cultural baggage of experience of people in this region can be helpful in establishing good relations NGOs, caused by direct contact between citizens of different states of the South Caucasus.

In fact, most of these communities are tired to fight, know that an armed conflict is negative consequences, such as rising unemployment, low standards of living, therefugee’s situation for much of the population in these countries. It should be noted that, unlike the official propaganda, not all citizens of Georgia have supported the war for Abkhazia and South Ossetia, as not all people of Armenia and Azerbaijan have supported their government in Nagorno-Karabakh. I hope that enlightened and lucid minds of the South Caucasus countries will be a real core and strong civil society that could impact the ruling elites of these countries to normalize relations.

In fact, most of these communities are tired to fight, know that an armed conflict is negative consequences, such as rising unemployment, low standards of living, the situation of refugiees for much of the population in these countries. It should be noted that, unlike the official propaganda, not all citizens of Georgia have supported the war for Abkhazia and South Ossetia, as not all people of Armenia and Azerbaijan have supported their government in Nagorno-Karabakh. I hope that enlightened and lucid minds of the South Caucasus countries will be a real core and strong civil society that could impact the ruling elites of these countries to normalize relations.

However, this process can be very lengthy because historical conditions, especially long negative experience gained during the USSR and the lack of stabilization of the situation in the past 21 years since the creation of the independent states of the South Caucasus is not yet suitable for internal and external development of democratic relations. In addition, a huge impact of this process are the cultural and historical conditions of development of the region, clearly different from those democratic countries of Western. So, perhaps, for many years Caucasus remains into tensioned and foggy situation.

interview made by Gabriela Ionita